АСТРАХАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
КАФЕДРА ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ЖУРНАЛИСТИКИ
КАФЕДРА ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ЖУРНАЛИСТИКИ
Ч. Диккенс – редактор и издатель
Кучерова Анна, 2020 г.
Чарльз Диккенс имел нечто общее со своим героем Томасом Граджриндом, бессердечным прагматиком из романа "Тяжелые времена", - любовь к фактам. Наряду с четырнадцатью романами, богатыми разнообразными аллюзиями, Диккенс был широко известен как репортер, эссеист, корреспондент, и редактор, составивший подробнейшее описание материальной стороны жизни викторианской эпохи.
В ранних эскизах автор, пока еще неизвестный, обозревая картины городской жизни, пробовал заинтриговать своих читателей, показывая, как он это сам обозначал, "не только себя, но и все его надежды относительно будущей известности, и всех его возможностей будущего успеха". В своих репортажах и комментариях, Диккенс - часто озабоченный существующим положением реформатор, бескомпромиссный в своих нападениях на привилегированные классы. Из его писем, дошедших до нас, а их почти 20 тысяч, нам предстает человек удивительной энергии, который пытался отразить свое видение художника в каждом аспекте своей жизни и работы.
В своих поздних эссе Диккенс появляется как беспокойный романтичный путешественник, в них переплетены и наблюдение, и автобиография, и аллегория. Большая часть его работы является не только продуктом внимательного наблюдения и риторического мастерства, но это также панорама того, что его волновало, заботило.
В ранних эскизах автор, пока еще неизвестный, обозревая картины городской жизни, пробовал заинтриговать своих читателей, показывая, как он это сам обозначал, "не только себя, но и все его надежды относительно будущей известности, и всех его возможностей будущего успеха". В своих репортажах и комментариях, Диккенс - часто озабоченный существующим положением реформатор, бескомпромиссный в своих нападениях на привилегированные классы. Из его писем, дошедших до нас, а их почти 20 тысяч, нам предстает человек удивительной энергии, который пытался отразить свое видение художника в каждом аспекте своей жизни и работы.
В своих поздних эссе Диккенс появляется как беспокойный романтичный путешественник, в них переплетены и наблюдение, и автобиография, и аллегория. Большая часть его работы является не только продуктом внимательного наблюдения и риторического мастерства, но это также панорама того, что его волновало, заботило.
Начало
Диккенс родился 7 февраля 1812 г., в Портсмуте, в семье Джона и Элизабет Барроу Диккенс. Здесь он и приобрел первый жизненный опыт. Джон Диккенс работал клерком в военно-морском офисе. По служебной необходимости, связанной с этой работой, вся семья переехала в Лондон в 1814 г., затем, в 1817 г. в Чаттэм, а затем в 1822 г. вновь в Лондон. В Чаттэме молодой Чарльз Диккенс провел самые счастливые годы его детства. Ему нравились зрелища и звуки этого города, и родители поощряли его ранний интерес к таким мастерам прозы восемнадцатый века как Генри Филдинг, Оливер Голдсмит, и Тобайас Смоллетт. Но неспособность его отца жить в рамках его средств, вместе с ростом семейства Диккенсов (Чарльз Диккенс к 1822 г. приобрел уже четырех братьев и сестер), рано положили конец его счастью, что совпало со вторым переездом семейства в Лондон.
Через два дня после своего двенадцатого дня рождения, Диккенс, чтоб укрепить материальное положение семьи, был послан работать на фабрику по производству ваксы. Он должен был приклеивать ярлыки на баночки с ваксой. Через одиннадцать дней после этого его отец был арестован за долги и посажен в долговую тюрьму Маршалси. (Англичане до сих пор сохранили в качестве исторического памятника одну из стен этой тюрьмы). Этот двойной удар - разорение его семьи и его обреченность на тяжелую работу - оставил болезненный след в его душе, боль от которого никогда полностью не оставляла его.
Через два дня после своего двенадцатого дня рождения, Диккенс, чтоб укрепить материальное положение семьи, был послан работать на фабрику по производству ваксы. Он должен был приклеивать ярлыки на баночки с ваксой. Через одиннадцать дней после этого его отец был арестован за долги и посажен в долговую тюрьму Маршалси. (Англичане до сих пор сохранили в качестве исторического памятника одну из стен этой тюрьмы). Этот двойной удар - разорение его семьи и его обреченность на тяжелую работу - оставил болезненный след в его душе, боль от которого никогда полностью не оставляла его.
Хотя внезапно обретенное наследство освободило его отца из долговой тюрьмы уже через три месяца, а его самого - от пребывания на фабрике через четыре, чувство незащищенности и несправедливости, которое эти события породили, не утратилось на протяжении всей жизни Диккенса. В то же самое время этот опыт принес пользу будущему писателю, расширив его творческие горизонты, углубив его понимание, пробудив удивительную энергию решению, с которой он позже следовал своему призванию.
Менее чем месяц после освобождения его отца Диккенс уже смог покинуть фабрику, и стать студентом Веллингтоновской академии в Лондоне. Здесь, между двенадцатью и пятнадцатью годами, он уже пробовал себя в той сфере, в которой позже он сделает профессиональную карьеру. Он писал то, что называлось "дешевый материал" (букв. "материал-по-пенни-за-строку") работодателю его отца, компании "Британская Печать": сообщения о пожарах, несчастных случаях, или восполнял пробелы криминальной хроники, допущенные профессиональными репортерами. Несколькими годами позже, устав от работы секретаря в адвокатской конторе, он берется за трудную задачу освоения стенографии, чтобы заняться теперь журналистике всерьез.
Менее чем месяц после освобождения его отца Диккенс уже смог покинуть фабрику, и стать студентом Веллингтоновской академии в Лондоне. Здесь, между двенадцатью и пятнадцатью годами, он уже пробовал себя в той сфере, в которой позже он сделает профессиональную карьеру. Он писал то, что называлось "дешевый материал" (букв. "материал-по-пенни-за-строку") работодателю его отца, компании "Британская Печать": сообщения о пожарах, несчастных случаях, или восполнял пробелы криминальной хроники, допущенные профессиональными репортерами. Несколькими годами позже, устав от работы секретаря в адвокатской конторе, он берется за трудную задачу освоения стенографии, чтобы заняться теперь журналистике всерьез.
Карьера журналиста
В 1828 году, когда ему шел шестнадцатый год, Диккенс стал внештатным репортером в лондонских судах. В течение нескольких лет он одновременно писал репортажи, обозревая события лондонских улиц, и жадно читал в библиотеке Британского Музея. Уже полюбивший эссеистику Джозефа Аддисона, Оливера Голдсмита, и Сэмюэля Джона (XVII в.), он теперь изучал творчество своих современников, выдающихся эссеистов девятнадцатого века: Ли Ханта, Уильяма Хэзлитта, Чарльза Лэма, Уолтера Лэндора, и Томаса Де Квинси.
Когда ему шёл двадцатый год, Диккенс получил работу парламентского репортера для газеты "Зеркало Парламента", основанного его дядей Джоном Генри Барроу. Он работал там с 1832 по 1834 гг. Репутация, которую он себе там заслужил, явилась предметом зависти для любого начинающего журналиста. Современник Диккенса, Джеймс Грант, сотрудник газеты "Morning Advertiser", утверждал, что Диккенс "стал цениться очень-очень высоко, не только за точность сообщений, но и за изумительную быстроту в расшифровке стенограмм". Несмотря на его юность, он быстро завоевал уважение старших коллег.
"Таких стенографистов ещё не бывало!" - заявлял один из них. Диккенсовские обзоры заседаний парламента в течение и после дней обсуждения Билля о Реформе позволили ему приобрести такие знания, которые он смог бы получить только за такие деньги, которых не было ни у него, ни у его родителей. Кроме того, он стал сторонником реформы, и человеком, настороженно относящимся к всякого рода реформаторам.
Когда ему шёл двадцатый год, Диккенс получил работу парламентского репортера для газеты "Зеркало Парламента", основанного его дядей Джоном Генри Барроу. Он работал там с 1832 по 1834 гг. Репутация, которую он себе там заслужил, явилась предметом зависти для любого начинающего журналиста. Современник Диккенса, Джеймс Грант, сотрудник газеты "Morning Advertiser", утверждал, что Диккенс "стал цениться очень-очень высоко, не только за точность сообщений, но и за изумительную быстроту в расшифровке стенограмм". Несмотря на его юность, он быстро завоевал уважение старших коллег.
"Таких стенографистов ещё не бывало!" - заявлял один из них. Диккенсовские обзоры заседаний парламента в течение и после дней обсуждения Билля о Реформе позволили ему приобрести такие знания, которые он смог бы получить только за такие деньги, которых не было ни у него, ни у его родителей. Кроме того, он стал сторонником реформы, и человеком, настороженно относящимся к всякого рода реформаторам.
Единственным недостатком газеты "Зеркало Парламента" было то, что она не оплачивала его сотрудникам то время, когда парламент не был на сессии. Это заставляло Диккенса вновь обращаться к ремеслу внештатного судебного репортера. И когда либеральная ежедневная газета "Morning Chronicle" ("Утренняя Хроника") была реорганизована и расширена, Диккенс не упустил шанс стать одним из его постоянных штатных сотрудников. Его тщательность и оперативность помогли газете успешно соревноваться со своим консервативным противником - газетой "The Times". Позже он открыл своему другу и биографу Джону Форстеру, что честолюбие (желание стать профессиональным журналистом), которое им двигало в эти годы ученичества, "вытеснило все иные идеи из моего ума на четыре года, в такой период жизни, когда четыре года равны четырежды четырем". Он добавлял, что он "преуспел в этом, преодолел все трудности, стал известным газетчиком, чье имя было известно сотням людей".
Репутацию Диккенса-репортера вскоре затмила растущая популярность "Боза" (псевдоним под которым он написал ряд рассказов и очерков, изданных в таких известнейших изданиях как Monthly Magazine, Bell's Weekly Magazine, The Morning Chronicle, The evening Chronicle, and Bell's Life, Sporting Chronicle). Диккенс взял этот псевдоним от прозвища своего маленького брата Мозеса (Моисея), который таким комичным образом произносил своё имя.
Диккенс позже выпустил эти ранние произведения отдельной книгой, назвав её "Очерки Боза" (1836), добавив туда ещё несколько вещей и отредактировав оригиналы. Многие из очерков - фактически эссе, написанные живым и простым языком, которым говорили на лондонских улицах представители простонародья и среднего класса, чью жизнь он непосредственно наблюдал. В них Диккенс представил многие из тех ситуаций и тем, который позже появился в его романах.
Например, очерк "Питейные дома" ("Gin-Shops"), помимо демонстрации знания писателем "низших" сфер викторианского общества, выражает гнев Диккенса-реформатора по поводу бедствий бедняков, не вдаваясь ещё глубоко в их причины:
"Употребление джина - распространенный в Англии порок, но убожество и грязь растут; и пока Вы улучшаете дома бедных, или убеждаете полуголодного оборванца не искать облегчения во временном забвении его собственной нищеты, с грошами которые, разделенные среди его семейства, дали бы по кусочку хлеба каждому, питейные дома,. Где продают джин, множатся в числе и блеске".
Однако задача Диккенса в "Очерках Боза" не всегда исчерпывается выражением простого морального сочувствия.
Например, очерк "Питейные дома" ("Gin-Shops"), помимо демонстрации знания писателем "низших" сфер викторианского общества, выражает гнев Диккенса-реформатора по поводу бедствий бедняков, не вдаваясь ещё глубоко в их причины:
"Употребление джина - распространенный в Англии порок, но убожество и грязь растут; и пока Вы улучшаете дома бедных, или убеждаете полуголодного оборванца не искать облегчения во временном забвении его собственной нищеты, с грошами которые, разделенные среди его семейства, дали бы по кусочку хлеба каждому, питейные дома,. Где продают джин, множатся в числе и блеске".
Однако задача Диккенса в "Очерках Боза" не всегда исчерпывается выражением простого морального сочувствия.
Боз - фланер (flaneur (фр.) - знаток уличной жизни, праздношатающийся). Как написал Уолтер Бенджамин, чтобы наблюдать, фланеру нужно быть на своем исходном месте, на улице, и всё же он там совершенно не на месте. "Позвольте людям заниматься их ежедневными делами... Праздношатающийся может позволить себе прогуляться, только если он, как таковой, уже не на месте (не у дел)". Его отношения с городскими обитателями - двойные; втянутый в толпу он "становится глубоко близок окружающим его людям, но может придать их забвению единственным презрительным взглядом". Как рассказчик, Боз воплощает бенджаминовское определение фланера. Его отстраненный вид также заставляет задуматься об особенностях относительно современного города.
Публикация "Очерков Боза", вышедших в двухтомном издании, была с большим восхищением встречена современниками. Критик "Morning Postcard", сказал, что "Живописные описания Боза передают все, что он описывает, с удивительной точностью. Газета "The Sunday Herald" приветствовала избранные очерки как "неподражаемо точные". Рецензент радикального еженедельника "The Examiner" подчеркнул, что повторное прочтение эскизов "усилило благоприятное впечатление", что открыта новая область литературы, которая сосредоточила внимание на Лондоне и его предместьях.
Двадцатилетний Джордж Генри Льюис, пораженный фантастическим многообразием городских очерков Диккенса, написал в журнале "National Magazine": "Если задаться вопросом, каким особым талантом обладает Боз, можно зайти в тупик". Пробуя подойти к вопросу с другого конца, Льюис провозгласил, что именно эта диккенсовская смесь литературных жанров - от пародии до сатиры, от романтики к готике - принесла Диккенсу его "удивительную популярность" "во всех сословиях" с момента первых же появлений в печати.
Друг Диккенса и первый его биограф Джон Форстер, отмечая, что "Очерки" обсуждались намного активнее, чем первые два или три номера "Пиквика"; отмеченный, что "первые оживленные побеги его гения появляются несомненно здесь".
Двадцатилетний Джордж Генри Льюис, пораженный фантастическим многообразием городских очерков Диккенса, написал в журнале "National Magazine": "Если задаться вопросом, каким особым талантом обладает Боз, можно зайти в тупик". Пробуя подойти к вопросу с другого конца, Льюис провозгласил, что именно эта диккенсовская смесь литературных жанров - от пародии до сатиры, от романтики к готике - принесла Диккенсу его "удивительную популярность" "во всех сословиях" с момента первых же появлений в печати.
Друг Диккенса и первый его биограф Джон Форстер, отмечая, что "Очерки" обсуждались намного активнее, чем первые два или три номера "Пиквика"; отмеченный, что "первые оживленные побеги его гения появляются несомненно здесь".
В дополнение к обзору "Очерков", сделанных Одри Джафф, Дебора Эпстай Норд в своей книге "Прогуливаясь по викторианским улицам" рассматривает их в главе "Город среднего класса и карантин городского страдания". А работа Дюана Де Ври "Годы учения Диккенса: Становление романиста" (1976) содержит полезный анализ как эти короткие произведения позволили Диккенсу развить технические навыки, необходимые для его более поздних достижений.
Изучение истоков "Посмертных записок Пиквикского клуба" (1836-1837), позже известных просто как "Записки Пиквикского клуба", позволяет предлагать, что Диккенса-романиста часто трудно отделить от Диккенса-журналиста. Успех "Очерков Боза" привлек к Диккенсу внимание Эдварда Чапмэна и Уильяма Холла, известных книгопродавцев и издателей периодических изданий, недавно начавших издавать и книги. Они предложили Диккенсу написать ряд вещей в духе "Очерков Боза", для сопровождения иллюстраций Роберта Сеймура, одного из ведущих комических художников Англии.
Изучение истоков "Посмертных записок Пиквикского клуба" (1836-1837), позже известных просто как "Записки Пиквикского клуба", позволяет предлагать, что Диккенса-романиста часто трудно отделить от Диккенса-журналиста. Успех "Очерков Боза" привлек к Диккенсу внимание Эдварда Чапмэна и Уильяма Холла, известных книгопродавцев и издателей периодических изданий, недавно начавших издавать и книги. Они предложили Диккенсу написать ряд вещей в духе "Очерков Боза", для сопровождения иллюстраций Роберта Сеймура, одного из ведущих комических художников Англии.
Предполагалось, что Диккенс напишет и отредактирует двадцать ежемесячных выпусков, которые будут проданы по одному шиллингу за штуку.
Как сообщает биограф Эдгар Джонсон, друзья Диккенса предупредили его, что "шиллинговый номер" является "вульгарной, дешевой формой публикации", которая станет препятствовать его продвижению в разряд уважаемых писателей, но всё было тщетно. Диккенс начал писать через несколько дней после своего двадцать четвертого дня рождения, и незадолго до конца марта 1836 г. он написал 24000 слова, для первых двух выпусков.
Двадцать девять фунтов, полученных как плата за два выпуска, Диккенсу хватило, чтобы жениться на Кэтрин Хогарт (1815-1879) 2 апреля, и провести короткий медовый месяце прежде, чем первый выпуск был издан. В тот же самый месяц, Диккенс заключил трехлетний арендный договор относительно дома № 48 на Доти Стрит из расчета восемьдесят фунтов в год; это единственное из мест жительства Диккенса, которое все еще стоит.
Первый выпуск "Записок Пиквикского Клуба" был распродан лишь в количестве 400 экземпляров, но последний из выпусков, напечатанный в октябре 1837 г., был издан уже 40 тыс. экз. В своем предисловии к первому дешевому изданию "Записок" Диккенс иронически обыграл предупреждение своих друзей, заключив: "насколько правы, оказались мои друзья, теперь каждый может судить".
Феноменальный успех, который следовал из этого предприятия, создавал совершенно новый подход к публикации романов. До этого времени публикация произведений в виде сериалов применялась для дешевого издания классиков, или второсортных поделок плохо оплачиваемых литературных поденщиков. Читатели покупали романы в солидных трехтомных изданиях в твердом переплете. Рискованная авантюра Диккенса привела к тому, что сериальность, периодичность публикации, свойственная журналистике, соединилась теперь с эмоциональным вовлечением читателя, свойственным литературе. Все его последующие романы были изданы в отдельных выпусках, как сериалы, и многие другие романисты приняли и оценили этот способ публикации.
Как сообщает биограф Эдгар Джонсон, друзья Диккенса предупредили его, что "шиллинговый номер" является "вульгарной, дешевой формой публикации", которая станет препятствовать его продвижению в разряд уважаемых писателей, но всё было тщетно. Диккенс начал писать через несколько дней после своего двадцать четвертого дня рождения, и незадолго до конца марта 1836 г. он написал 24000 слова, для первых двух выпусков.
Двадцать девять фунтов, полученных как плата за два выпуска, Диккенсу хватило, чтобы жениться на Кэтрин Хогарт (1815-1879) 2 апреля, и провести короткий медовый месяце прежде, чем первый выпуск был издан. В тот же самый месяц, Диккенс заключил трехлетний арендный договор относительно дома № 48 на Доти Стрит из расчета восемьдесят фунтов в год; это единственное из мест жительства Диккенса, которое все еще стоит.
Первый выпуск "Записок Пиквикского Клуба" был распродан лишь в количестве 400 экземпляров, но последний из выпусков, напечатанный в октябре 1837 г., был издан уже 40 тыс. экз. В своем предисловии к первому дешевому изданию "Записок" Диккенс иронически обыграл предупреждение своих друзей, заключив: "насколько правы, оказались мои друзья, теперь каждый может судить".
Феноменальный успех, который следовал из этого предприятия, создавал совершенно новый подход к публикации романов. До этого времени публикация произведений в виде сериалов применялась для дешевого издания классиков, или второсортных поделок плохо оплачиваемых литературных поденщиков. Читатели покупали романы в солидных трехтомных изданиях в твердом переплете. Рискованная авантюра Диккенса привела к тому, что сериальность, периодичность публикации, свойственная журналистике, соединилась теперь с эмоциональным вовлечением читателя, свойственным литературе. Все его последующие романы были изданы в отдельных выпусках, как сериалы, и многие другие романисты приняли и оценили этот способ публикации.
"Записки Пиквикского клуба" превратили Диккенса из малоизвестного репортера в знаменитость, но это не уменьшило его журналистскую энергию. Работая над "Записками", он вдруг обнаружил, что он мог смешать журналистику с беллетристикой. В мае, опубликовав только два выпуска "Записок", Диккенсе, используя псевдоним Тимоти Спаркс, написал памфлет, отчаянно нападающий на законопроект, который предполагал запретить всю работу и отдых по воскресеньям. Памфлет, озаглавленный "Воскресенье под тремя главами: Как оно есть; Каким законопроект о воскресеньях может его сделать; Как это могло бы быть".
Автор памфлета доказывал, что без этого дня отдыха и удовольствия, увеличивающего число бедняков, посещающих питейные заведения, чего "ваши святые законодатели" возможно пробуют избежать, "вздымая руки к небесам, и требуя закона, который должен превратить день, предназначенный для отдыха и веселия, в день совершенного мрака, фанатизма, и гонений".
В брошюре Диккенс создал образ проповедника-нонконформиста, чей лицемерие предвосхищает лицемерие красноносого министра Стиггинса, который появится позже в декабрьском выпуске "Записок". И 22 июня, будучи в командировке как репортер "Morning Chronicle", Диккенс освещал судебное дело о разводе, где лорд Мельбурн обвинялся в прелюбодеянии с женой Джорджа Нортона; часть этого материала нашла отражение в фарсовом судебном деле "Барделл против Пиквика, который появился в июльском выпуске "Записок".
Вероятно, что ежемесячные похвалы, которые Диккенс получал как автор приключений Пиквика, убедили его в преимуществах поддержания регулярного контакта с читателями, который ему позволяла осуществлять журналистика. Он порвал связь с "Morning Chronicle" в ноябре 1836 г., но продолжил писать статьи и письма в газеты до конца своей жизни. Он даже согласился стать редактором новой радикальной газеты "Daily News", в январе 1846 г., но роль редактора ежедневной газеты ему не подошла, и срок пребывания его в этом качестве не продлился более семнадцати выпусков. Его редакционные амбиции, однако, не были ограничены только газетами.
Вероятно, что ежемесячные похвалы, которые Диккенс получал как автор приключений Пиквика, убедили его в преимуществах поддержания регулярного контакта с читателями, который ему позволяла осуществлять журналистика. Он порвал связь с "Morning Chronicle" в ноябре 1836 г., но продолжил писать статьи и письма в газеты до конца своей жизни. Он даже согласился стать редактором новой радикальной газеты "Daily News", в январе 1846 г., но роль редактора ежедневной газеты ему не подошла, и срок пребывания его в этом качестве не продлился более семнадцати выпусков. Его редакционные амбиции, однако, не были ограничены только газетами.
В январе 1837 г. увидел свет первый номер ежемесячного "Альманаха Бентли" ("Bentley's Miscellany"), в котором публиковалась разного рода беллетристика, биографические заметки, стихи, юморески. Редактором журнала был Диккенс, а издателем Ричард Бентли. "Оливер Твист", первый из романов Диккенса, который издан как часть журнала, был преобразован в сериальную форму в "Альманахе Бентли", уже со второго номера, а позже, в 1838 г. был издан в трех томах издательством Бентли.
Роман был частично вдохновлен ненавистью Диккенса к "Новому Закону о бедняках", обсуждение которого он наблюдал в парламенте и который он рассмотрел как подчинение нужд бедных установленному контролю. "Оливер Твист" был огромным успехом и для Диккенса и для Бентли, но финансовые и редакционные споры между ними стали все более и более ожесточенными. Диккенс оставил своё место в журнале в феврале 1839 г., протестуя против чрезмерного контроля над ним как редактором, совершив таким образом поступок, который предвосхищал последующие деловые отношения с его издателями. В своем прощальном обращении к читателям Диккенс посетовал, что журнал "всегда был буквально "Альманахом Бентли", но никогда моим".
В поисках большей редакционной автономии, Диккенс заключает соглашение с Чапмэном и Холлом на выпуск нового периодического издания. Таким образом 4 апреля 1840 г. появляется еженедельник "Часы мастера Хэмфри". Задуманный в духе журнала "Зритель" Аддисона, "Часы мастера Хэмфри" публиковали вначале очерки, эссе, и рассказы, но интерес читателей к изданию стал быстро угасать, когда они обнаружили, что романы Диккенса там не публикуются. Незадолго до этого спада Диккенс обсуждал с Форстером короткий патетический рассказ, который он собирался написать для журнала. Когда спрос стал падать, Диккенс среагировал на это со свойственной ему оперативностью, трансформировав рассказ в роман.
Роман был частично вдохновлен ненавистью Диккенса к "Новому Закону о бедняках", обсуждение которого он наблюдал в парламенте и который он рассмотрел как подчинение нужд бедных установленному контролю. "Оливер Твист" был огромным успехом и для Диккенса и для Бентли, но финансовые и редакционные споры между ними стали все более и более ожесточенными. Диккенс оставил своё место в журнале в феврале 1839 г., протестуя против чрезмерного контроля над ним как редактором, совершив таким образом поступок, который предвосхищал последующие деловые отношения с его издателями. В своем прощальном обращении к читателям Диккенс посетовал, что журнал "всегда был буквально "Альманахом Бентли", но никогда моим".
В поисках большей редакционной автономии, Диккенс заключает соглашение с Чапмэном и Холлом на выпуск нового периодического издания. Таким образом 4 апреля 1840 г. появляется еженедельник "Часы мастера Хэмфри". Задуманный в духе журнала "Зритель" Аддисона, "Часы мастера Хэмфри" публиковали вначале очерки, эссе, и рассказы, но интерес читателей к изданию стал быстро угасать, когда они обнаружили, что романы Диккенса там не публикуются. Незадолго до этого спада Диккенс обсуждал с Форстером короткий патетический рассказ, который он собирался написать для журнала. Когда спрос стал падать, Диккенс среагировал на это со свойственной ему оперативностью, трансформировав рассказ в роман.
Для Диккенса, редактирование журнала (или "руководство" им, как он позже предпочитал называть это) было способом наладить тесный контакт со своей аудиторией, что он научился ценить во время публикации "Записок Пиквикского клуба". Когда он решил совершить свою первую поездку в Америку, он использовал предисловие к "Часам мастера Хэмфри", чтобы объявить о надвигающейся разлуке с читателями: "Я решил в январе съездить в Америку. Удовольствие, которое я ожидаю от исполнения этого желания, я долго предвкушал... Однако меня огорчает мысль, что эта поездка разлучит нас в течение более долгого времени, чем это возможно при других обстоятельствах". Диккенс и его жена оставили Англию 4 января 1842 г., прибыв в Бостон 22 января и возвратившись 7 июня.
Маршрут их поездки был обширен, начинаясь от восточного побережья до южных рабовладельческих штатов, затем следуя на запад к Сент-Луису, потом проходя через Огайо, Торонто, Монреаль, и Нью-Йорк. Процесс перехода Диккенса от безумного увлечения Америкой к разочарованию с хроникальной точностью отражен в его раз от раза все более едких письмах, которые он писал домой друзьям и в книгах 7-13 романа "Жизнь и Приключения Мартина Чаззлвита" (изданного в 1842-1844 в двадцати частях). Во многих местах своих "Американских заметок для всеобщего распространения", изданных в двух частях в октябре 1842 г., Диккенс заменяет раздраженные высказывания проницательным журналистским исследованием американских учреждений, сравнивая их с английскими аналогами; он исследует лечебницы, фабрики, тюрьмы. Особенно интересны его сообщения о Нью-йоркской Могильной тюрьме и Филадельфийском исправительном учреждении, они напоминают "Посещение ньюгетской тюрьмы" в "Очерках Боза". В отчете о посещении Нью-Йоркской Могильной тюрьмы Диккенс пользуется колким остроумием сатирика в своем описании беседы, которую он имел с тюремной охраной. Охрана объяснила, что мальчик в одной тесной ячейке заперт для "собственной безопасности", потому что он должен быть свидетелем в суде над его отцом, который скоро должен был состояться. Диккенс спросил, не было ли это слишком суровым испытанием для свидетеля, и охранник ответила: "Да не, зато у него здесь спокойная житуха!".
Маршрут их поездки был обширен, начинаясь от восточного побережья до южных рабовладельческих штатов, затем следуя на запад к Сент-Луису, потом проходя через Огайо, Торонто, Монреаль, и Нью-Йорк. Процесс перехода Диккенса от безумного увлечения Америкой к разочарованию с хроникальной точностью отражен в его раз от раза все более едких письмах, которые он писал домой друзьям и в книгах 7-13 романа "Жизнь и Приключения Мартина Чаззлвита" (изданного в 1842-1844 в двадцати частях). Во многих местах своих "Американских заметок для всеобщего распространения", изданных в двух частях в октябре 1842 г., Диккенс заменяет раздраженные высказывания проницательным журналистским исследованием американских учреждений, сравнивая их с английскими аналогами; он исследует лечебницы, фабрики, тюрьмы. Особенно интересны его сообщения о Нью-йоркской Могильной тюрьме и Филадельфийском исправительном учреждении, они напоминают "Посещение ньюгетской тюрьмы" в "Очерках Боза". В отчете о посещении Нью-Йоркской Могильной тюрьмы Диккенс пользуется колким остроумием сатирика в своем описании беседы, которую он имел с тюремной охраной. Охрана объяснила, что мальчик в одной тесной ячейке заперт для "собственной безопасности", потому что он должен быть свидетелем в суде над его отцом, который скоро должен был состояться. Диккенс спросил, не было ли это слишком суровым испытанием для свидетеля, и охранник ответила: "Да не, зато у него здесь спокойная житуха!".
В марте 1846 г. он написал длинную и тщательно аргументированную статью, критикующую высшую меру наказания. Статья была написана для газеты "Daily News" ("Дейли Ньюс"), чьим редактором ещё недавно являлся. Эта критика повторилась 13 ноября 1849 г. в письме в газету "The Times", присланном накануне смертной казни. "Я не верю, что какое-либо человеческое сообщество может процветать, когда в нем имеют место такие сцены ужаса и деморализации, как та, что свершилась этим утром у Тюремного переулка, причем свершилась она у дверей хороших граждан, и осталась неизвестной и забытой".
Другая реформная кампания началась 20 января 1849, с появлением первой из четырех статей Диккенса, написанных для "Examiner" в связи с громким скандалом, по поводу смерти 150 детей на детской фабрике в предместьях Лондона. Статья заканчивалась уничтожающим обвинительным актом: "холера, или некая необычно мощная форма сыпного тифа, вспыхнула на детской фабрике Г. Друэ, потому что там господствовали жестокие и подлые порядки, потому что она небрежно инспектировалась, нечестно защищалась, это стало позором всему христианскому сообществу, и пятном на цивилизованной земле".
Другая реформная кампания началась 20 января 1849, с появлением первой из четырех статей Диккенса, написанных для "Examiner" в связи с громким скандалом, по поводу смерти 150 детей на детской фабрике в предместьях Лондона. Статья заканчивалась уничтожающим обвинительным актом: "холера, или некая необычно мощная форма сыпного тифа, вспыхнула на детской фабрике Г. Друэ, потому что там господствовали жестокие и подлые порядки, потому что она небрежно инспектировалась, нечестно защищалась, это стало позором всему христианскому сообществу, и пятном на цивилизованной земле".
Другая реформа, также привлёкшая внимание Диккенса, имела место в 1849 г. Двумя годами ранее Диккенс помог Анжеле Бурдетт Коутц основать "Дом для бездомных женщин" - своего рода гостинице для лондонских проституток. В 1849 Диккенс написал листовку, озаглавленную "Призыв к падшим женщинам" для распространения среди женщин, попавших в полицейский участок, в которой сообщалось об "убежище на окраине Лондона для небольшого числа женщин, которые без этой помощи не могут обойтись". Патерналистским тоном Диккенс предписывает дисциплину и самонаблюдение женщинам, чьи потребности были скорее экономического, чем морального плана: "Вы должны заняться собой вплотную, установить над собой жесткий контроль, и ограничивать себя". Эта листовка, вместе с другой, недатированной, под названием "Женщины в Доме", (написанной как вступление к педагогическому трактату), дает краткое выражение его взглядам на сферу пола. (Более подробно эти взгляды развёрнуты в его романах). Эти сочинения также важны для понимания таких женских образов, как Роза и Нэнси в "Оливере Твисте" и Эмилии и Марта в "Дэвиде Копперфилде".
После неудачи с редактированием газеты "Дейли Ньюс", следующим значительным журналистским проектом Диккенса был журнал "Household Words" (Домашнее чтение"). Разорвав отношения с Чапмэном и Холлом, Диккенс заключает контракт с другими издателями, Уильямом Брэдбери и Фредериком Эвансом, на выпуск первого номера двухпенсового еженедельника, который вышел в свет 30 марта 1850 г. (Брэдбери и Эванс также издавали "Панч", юмористический журнал, выходивший под редакцией Марка Лемона, коллеги и друга Диккенса со времени издания "Дейли Ньюс"). На сей раз сам Диккенс стал наполовину владельцем журнала, получив таким образом уверенность в полноте своего контроля в качестве редактора, и в течение восьми лет он управлял "Домашним Чтением" с безошибочным чувством того, что может принести успех.
Он с необычайной энергией входил во все мелочи производства журнала, от запроса рукописей до направляющих указаний, проявляя себя в качестве незримого соавтора большинства публикаций журнала. Как указывал Гарри Стоун в своём вступлении к "Неизвестным работам Диккенса в "Домашнем Чтении" (1968), Диккенс, давал ясно почувствовать, что любая публикация в журнале должна была осуществляться в согласии с его взглядами. Центральным в этих взглядах была вера в возрождающую мощь воображения. Во вступлении к первому номеру журнала Диккенс объявил, что "Домашнее Чтение" будет учить "трудящихся, занятых даже самой тяжелой работой, что их доля не обязательно печальна и жестока, она также может вызывать сочувствие и давать повод к художественному отображению". Он добавил, что журнал намерен показать, что "во всех знакомых вещах, даже в тех, которые на первый взгляд отталкивающи, есть своя поэзия, надо лишь её увидеть". Это видение факта, облагороженного воображением, очевидно в "Дне Святого Валентина в почтовом отделении", статье о работе центрального почтового отделения Лондона. Большую часть статьи написал У. Х. Виллс, но направляющая рука Диккенса явно заметна во многих её частях, включая следующий пассаж, описывающий сцену, в которой приближается крайний срок для отправления газет: "Постепенно дождь становился всё сильнее; постепенно гроза усиливалась, пока наконец не ударил ветер, не пошел дождь, град, снег из газет. Фонтан газет взвился в окне. Потоки газет вырвались из огромных мешков, и захлестнули людей внутри...".
Он с необычайной энергией входил во все мелочи производства журнала, от запроса рукописей до направляющих указаний, проявляя себя в качестве незримого соавтора большинства публикаций журнала. Как указывал Гарри Стоун в своём вступлении к "Неизвестным работам Диккенса в "Домашнем Чтении" (1968), Диккенс, давал ясно почувствовать, что любая публикация в журнале должна была осуществляться в согласии с его взглядами. Центральным в этих взглядах была вера в возрождающую мощь воображения. Во вступлении к первому номеру журнала Диккенс объявил, что "Домашнее Чтение" будет учить "трудящихся, занятых даже самой тяжелой работой, что их доля не обязательно печальна и жестока, она также может вызывать сочувствие и давать повод к художественному отображению". Он добавил, что журнал намерен показать, что "во всех знакомых вещах, даже в тех, которые на первый взгляд отталкивающи, есть своя поэзия, надо лишь её увидеть". Это видение факта, облагороженного воображением, очевидно в "Дне Святого Валентина в почтовом отделении", статье о работе центрального почтового отделения Лондона. Большую часть статьи написал У. Х. Виллс, но направляющая рука Диккенса явно заметна во многих её частях, включая следующий пассаж, описывающий сцену, в которой приближается крайний срок для отправления газет: "Постепенно дождь становился всё сильнее; постепенно гроза усиливалась, пока наконец не ударил ветер, не пошел дождь, град, снег из газет. Фонтан газет взвился в окне. Потоки газет вырвались из огромных мешков, и захлестнули людей внутри...".
Диккенс опубликовал очень много подобных эссе в "Household Words" (он называл их "текущими статьями"), на различные темы - от производства стекла до самого процесса редактирования и издания "Домашнего Чтения". Он также оставлял место для публикации значительных произведений, начиная с бытописательных романов Элизабет Гаскелл и кончая собственным романом "Тяжелые времена".
Кроме того, журнал часто становился голосом Диккенса-радикального моралиста.
Так, например, в номере от 4 января 1851 г., была опубликована статья, которая представила такой образ Англии, который значительно отличался от созданного "Большой выставкой", состоявшейся в том же году. Озаглавленная "Последние слова старого года", статья подводила итоги прошедшему 1850 г.: лишенные крова и пищи дети, отчаявшиеся крестьяне, трущобы, полные людей, являющиеся распространителями болезней для всей страны. Он "завещал" будущему году "обширное наследство упадка и запущенности в Англии, общего неумелого руководства всеми общественными расходами, доходами и собственностью".
Кроме того, журнал часто становился голосом Диккенса-радикального моралиста.
Так, например, в номере от 4 января 1851 г., была опубликована статья, которая представила такой образ Англии, который значительно отличался от созданного "Большой выставкой", состоявшейся в том же году. Озаглавленная "Последние слова старого года", статья подводила итоги прошедшему 1850 г.: лишенные крова и пищи дети, отчаявшиеся крестьяне, трущобы, полные людей, являющиеся распространителями болезней для всей страны. Он "завещал" будущему году "обширное наследство упадка и запущенности в Англии, общего неумелого руководства всеми общественными расходами, доходами и собственностью".
Стремясь ускорить реформу этих "жестоких" явлений, Диккенс постоянно использовал "Домашнее Чтение", чтобы провести очередную кампанию за улучшение санитарных условий, трущобного быта, всеобщего образования, и безопасности труда, выступал за защиту прав рабочих и создание тред-юнионов. В отличие от журнала "Penny Magazine", продававшегося вдвое дешевле и ориентированного на рабочий класс, "Домашнее Чтение" всё же предназначалось для другой аудитории, в основном это средний класс, буржуазия. Он был живым гибридом информации, искусства и радикальной полемики, нечто среднее между "New Yorker" и "Nation" но гораздо более привлекательным.
Среди прочего, "Домашнее чтение" (подобно своему преемнику, журналу "Круглый год"), является индексом диккенсовского "политического бессознательного", регистрируя его отношение к классам, расам, полам, империи, и индустриализму.
Джеф Нунокава недавно анализировал эссе Диккенса от 11 июня, 1853 г. " Благородный Дикарь" как пример колониальных и расовых предпочтений его автора. Подобно индейцу и арабу, африканец - "носитель" "инакости" в прозе Диккенса, персонаж, "чей национальный аспект значим". " Нунокава указывает на следующий пассаж из " Благородного Дикаря" в качестве иллюстрации:
Среди прочего, "Домашнее чтение" (подобно своему преемнику, журналу "Круглый год"), является индексом диккенсовского "политического бессознательного", регистрируя его отношение к классам, расам, полам, империи, и индустриализму.
Джеф Нунокава недавно анализировал эссе Диккенса от 11 июня, 1853 г. " Благородный Дикарь" как пример колониальных и расовых предпочтений его автора. Подобно индейцу и арабу, африканец - "носитель" "инакости" в прозе Диккенса, персонаж, "чей национальный аспект значим". " Нунокава указывает на следующий пассаж из " Благородного Дикаря" в качестве иллюстрации:
"Женщины работают на полях, возделывая зерно, а благородный дикарь, руководящий ими, дремлет в тени, проявляя иногда снисходительность тем, что подходит поближе и облегчает их труд наблюдением за ним. В таких случаях он величественно восседает на стуле, а над его головой слуга помахивает огромным опахалом из воловьей кожи, похожим на огромную раковину мидии - страшно и чудесно, на манер театрального статиста".
Читатели, стремящиеся открыть другие положения идеологии Диккенса, формирующие его беллетристику, будут щедро вознаграждены, обратившись к "Неизвестным работам Диккенса в "Домашнем Чтении".
Читатели, стремящиеся открыть другие положения идеологии Диккенса, формирующие его беллетристику, будут щедро вознаграждены, обратившись к "Неизвестным работам Диккенса в "Домашнем Чтении".
Джеф Нунокава
Исследователь
30 апреля 1959 Диккенс выпустил первый номер журнала "Круглый год" ("All the Year Round"). Издание появилось как результат ссоры с Брэдбери и Эвансом. Диккенс начал жаловаться на проблемы своей семейной жизни уже в письмах начала 1850-гг.; в апреле 1857 г. он встретил Актрису Эллен Тернан, которая была на двадцать семь лет его моложе. Его безумная страсть к Тернан побудила его к разделу имущества с Кэтрин (прежней женой). В связи с этим было сделано необдуманное объявление, включенное в обращение к читателям и "Домашнем чтении" от 12 июня 1858 г. Брэдбэри и Эванс осудили эту публикацию, к тому же им не нравились многочисленные слухи, ходившие по поводу романа Диккенса с Тернан. Раздражение Диккенса их реакцией, вместе с его желанием полного контроля над процессом публикации, заставил его порвать отношения с издателями и начать выпуск нового журнала "Круглый год", купив "Домашнее чтение" только для того, чтобы закрыть его. Последний выпуск "Домашнего чтения" был опубликован 28 мая 1859 г.
Диккенс был и издателем, и редактором "Круглого года" до самой своей смерти. Этот журнал был таким же успешным, как и его предшественник. Правда, в 1860 г. Диккенс порвал с традицией анонимных публикаций, когда он был объявлен автором ряда эссе, составивших цикл "Путешественника не по торговым делам". Нанятый "большим домом Братьев Человеческого Интереса, "Путешественник странствует по разнообразным лондонским ландшафтам и сельским уголкам. В ярких, запоминающихся образах, Диккенс описывает работные дома, народные театры, церкви, бродяг, торговцев и, время от времени, себя самого. Воспоминания, многие из которых идут из детства, составляют автобиографический пласт, погружая нас в детство, более знакомое по "Личной истории Дэвида Копперфилда" (вышедшей в 20 частях в 1849-1850 гг.) и "Большим Надеждам" (1861).
Диккенс был и издателем, и редактором "Круглого года" до самой своей смерти. Этот журнал был таким же успешным, как и его предшественник. Правда, в 1860 г. Диккенс порвал с традицией анонимных публикаций, когда он был объявлен автором ряда эссе, составивших цикл "Путешественника не по торговым делам". Нанятый "большим домом Братьев Человеческого Интереса, "Путешественник странствует по разнообразным лондонским ландшафтам и сельским уголкам. В ярких, запоминающихся образах, Диккенс описывает работные дома, народные театры, церкви, бродяг, торговцев и, время от времени, себя самого. Воспоминания, многие из которых идут из детства, составляют автобиографический пласт, погружая нас в детство, более знакомое по "Личной истории Дэвида Копперфилда" (вышедшей в 20 частях в 1849-1850 гг.) и "Большим Надеждам" (1861).
Последний из этих романов, начавший публиковаться в "Круглом годе" с 1 декабря 1860 г., был фактически первоначально задуман как эссе цикла "Путешественника не по торговым делам". Многие из эссе в этом ряде отражают текущие события, но в отличие от полемической журналистики того же самого периода, они более художественны. Можно выразить ту же мысль словами Джона Форстера, следующим образом охарактеризовавшего манеру Диккенса в этих эссе: "Будучи журналистом, мр. Диккенс особенно трудолюбив, когда взращивает свои пристрастия и образы, сочетая их, однако же, с интеллектом".
Несколько ранее Гордон Спенс анализировал литературные качества нескольких из этих эссе в Чарльзе Диккенсе в своей работе "Знакомый эссеист" (1977).
Несколько ранее Гордон Спенс анализировал литературные качества нескольких из этих эссе в Чарльзе Диккенсе в своей работе "Знакомый эссеист" (1977).
В течение последних месяцев его жизни, когда он писал роман "Тайна Эдвина Друда" (выпущенном в 6 частях в 1870 г.), а также завершал последнюю серию феноменально успешных, но потребовавших от него огромного физического напряжения публичных чтений, Диккенс остался преданным той профессии, которая пробудила его талант. Весной 1870 г. он совершил несколько поездок в Лондон, чтобы проконтролировать его сына Чарли, который подменял его на месте редактора "Круглого года". В конце апреля он официально назначил его помощником редактора.
5 апреля он дал речь на ежегодном обеде "Ассоциации продавцов газет", организации, которая помогла беспризорным мальчикам и уличным продавцам газет. 2 июня, за семь дней до смерти, он сделал дополнение к своему завещанию, по которому его сын получил долю в журнале "Круглый год". В его журналистике как в его беллетристике, он до конца оставался профессионалом.
ЧАСТЬ 2
«Таймс» – лидер английской печати XIX века
Становление "The Times" является ключевым этапом в истории не только британской, но и мировой прессы. Во-первых, данное периодическое издание знаменовало собой пик расцвета печати в Англии ХIХ века. В Лондоне к 1820-м гг. издавалось около 100 журналов, Эдинбург называли "шотландскими Афинами". Но "The Times" удалось обойти всех своих конкурентов с точки зрения и влиятельности, и профессионализма сотрудников, и популярности, что выразилось в тиражах.
Во-вторых, деятельность этой газеты показательна с точки зрения отстаивания свободы прессы. Сотрудники издания, можно сказать, стали продолжателями дела Джона Уилкса. Им удалось отстоять свободу слова на высоком уровне. Пройдя через судебные преследования за оппозиционность власти, как и Уилкс, газета не превратилась в ещё одну опору, "служанку" государства. Наоборот, ей удалось отстоять свою самостоятельность и независимость в суждениях, доказать свою авторитетность в мире информации. В результате "The Times" стала силой, не подчиняющейся власти и оказывающей непосредственное влияние на процессы, протекающие в стране, - настоящей "четвёртой властью". О весомости такого влияния говорит тот факт, что для Абрахама Линкольна "The Times" этого периода была "одной из величайших сил в мире". Даже сама королева Виктория сетовала на влиятельность этого печатного издания.
Таким образом, газета "The Times" стала эталоном качественной прессы, синонимом респектабельности в журналистике, символом влиятельности и действенности газеты. Она показала высочайшую культуру журналистики, доказала, что независимость от власти, журналистика - "четвёртая власть" не являются мифическими понятиями. Издание продемонстрировало, что можно быть популярным среди самых разных слоёв населения, достигать огромных тиражей, будучи серьёзной, аналитической газетой, избегая желтизны. В этом отношении "The Times" служит примером для современных СМИ, стимулом для их постоянного развития.
Во-вторых, деятельность этой газеты показательна с точки зрения отстаивания свободы прессы. Сотрудники издания, можно сказать, стали продолжателями дела Джона Уилкса. Им удалось отстоять свободу слова на высоком уровне. Пройдя через судебные преследования за оппозиционность власти, как и Уилкс, газета не превратилась в ещё одну опору, "служанку" государства. Наоборот, ей удалось отстоять свою самостоятельность и независимость в суждениях, доказать свою авторитетность в мире информации. В результате "The Times" стала силой, не подчиняющейся власти и оказывающей непосредственное влияние на процессы, протекающие в стране, - настоящей "четвёртой властью". О весомости такого влияния говорит тот факт, что для Абрахама Линкольна "The Times" этого периода была "одной из величайших сил в мире". Даже сама королева Виктория сетовала на влиятельность этого печатного издания.
Таким образом, газета "The Times" стала эталоном качественной прессы, синонимом респектабельности в журналистике, символом влиятельности и действенности газеты. Она показала высочайшую культуру журналистики, доказала, что независимость от власти, журналистика - "четвёртая власть" не являются мифическими понятиями. Издание продемонстрировало, что можно быть популярным среди самых разных слоёв населения, достигать огромных тиражей, будучи серьёзной, аналитической газетой, избегая желтизны. В этом отношении "The Times" служит примером для современных СМИ, стимулом для их постоянного развития.
Годом рождения лондонской "The Times" можно считать 1785 год. Тогда английский типограф Джон Уолтер начал издавать газету "Universal Daily Register" ("Универсальный ежедневный журнал"). А своё настоящее название газета получила в 1788 году. Своей настоящей всеобщей популярности и соответственно влиятельности издание обязано ещё своему первому издателю, который поставил перед газетой задачу стать интересной максимально большому числу читателей. Об этом Джон Уолтер сказал в своей первой редакционной статье: "…газета должна быть хроникёром времени, верным летописцем всех проявлений человеческого разума; она не должна сосредоточиваться только на одном событии, но, подобно хорошо сервированному столу, должна иметь в своём арсенале блюда на любой вкус… и, избегая крайностей, держаться золотой середины".
Но обеспечение интереса к печатному изданию со стороны публики не было единственной целью редактора. Он стремился сделать свою газету независимым, самостоятельным органом - сторонним наблюдателем, придерживающимся, прежде всего, принципов объективности. Такой подход к журналистике в то время в Англии был слишком инновационным, о чём свидетельствует деятельность Джона Уилкса. Единственное, что было разрешено к моменту выпуска издания, - публикация дебатов между палатами парламента, отчётами о сессиях. Но издатель "The Times" пошёл дальше. Он опубликовал материал, направленный против герцога Йоркского, за что был приговорён к тюремному заключению, позорному столбу и штрафу. Но для Джона Уолтера общеполитические идеалы были намного важнее, чем личный комфорт. Этим объясняется тот факт, что, находясь в Ньюгейтской тюрьме, Уолтер продолжал руководить газетой. В этот период вышли ещё два материала, в которых критиковались герцоги Йоркский и Карланский. Данные журналистские произведения также повлекли за собой судебное преследование, выразившееся в увеличении срока тюремного заключения и штрафе.
"The Times" во многом удалось стать в настоящее время уважаемой, влиятельной, качественной газетой благодаря тому, что сменявшие друг друга руководители оставались верными порядкам и традициям предшественника, а все вместе - первоначальной концепции газеты. Преемственность традиций сыграла ключевую роль в становлении "The Times". Примером может служить уже Джон Уолтер II, который возглавил издание в 1803 году. Он продолжил дело отца: усилил черты респектабельности и сделал газету самой информированной в стране. Его редакторская деятельность совершила переворот в системе английской прессы, которая до этого времени находилась в полном подчинении, министерской печати.
Джону Уолтеру II удалось подорвать монополию правительственной прессы и выйти из-под её идеологического давления. Английские чиновники, как правило, конфисковывали иностранные пакеты с новостями, адресованные различным изданиям, дабы избежать антиправительственной трактовки и первенства других газет в освещении каких-либо событий. Руководство страны предоставляло СМИ право пользоваться приходящей из-за рубежа информацией в обмен на проправительственную пропаганду."The Times" удалось изыскать тайный способ получения новостей из-за границы и публиковать их, опережая министерские периодические издания. Поэтому английское правительство не смогло перекрыть этот источник новостей и соответственно потеряло монополию на создание информационной политики в стране.
"The Times" вышло из-под правительственного контроля и стало независимым в освещении новостей. Правительственные СМИ потеряли возможность первыми публиковать иностранные известия и формировать тем самым нужное ему общественное мнение по поводу произошедшего. В связи с этим традиционная практика английского руководства изымать иностранную почту для лондонских газет потеряла смысл. Таким образом, "The Times" заложила основы плюрализма мнений в английской печати и способствовала её выходу из-под правительственного влияния.
Период, когда Уолтеру II пришлось руководить "The Times", совпал с наполеоновскими войнами - не самое благоприятное время для развития журналистики. Это было время информационного паралича - блокады, в результате которой новости из-за границы поступали в Великобританию с большим опозданием. Такое положение дел не только препятствовало развитию, движению журналистики вперёд, но и затрудняло её обычное, привычное функционирование. Однако Уолтер II сумел превратить недостаток в преимущество. В связи со сложной политической ситуацией газета отправила своего журналиста Генри Робинсона на континент для освещения происходивших там событий. Подобным образом Генри Робинсон проработал собственным корреспондентом "The Times" два года. Его материалы из Германии, Испании стали для Англии "окном в Европу". По окончании войн издание не прекратило такую практику, а наоборот, расширило сеть собственных корреспондентов в других странах. Таким образом, "The Times" получило ещё одно конкурентное преимущество: с этих пор оно может максимально оперативно поставлять своим читателям эксклюзивную информацию из-за рубежа, добытую своими силами, что позволяло сохранить объективность и избежать предвзятости и посторонних трактовок.
Стремительная эволюция "The Times" была обусловлена тем, что её руководители в любых обстоятельствах, даже самых кризисных, сохраняли в качестве приоритетной цели успешное функционирование газеты. Газета развивалась своим путем, несмотря на острую внутри - и внешнеполитическую обстановку. Внешние обстоятельства (политические, прежде всего) стимулировали развитие данного издания, а не подчиняли или обуславливали его. В связи с этим в истории "The Times" прослеживается только прогрессивная тенденция развития.
Томас Барнс, занявший пост редактора данного периодического издания в 1817 году, закрепил достижения предыдущих руководителей. В период его управления газета окончательно закрепила за собой место самого авторитетного, влиятельного, популярного, но при этом качественного СМИ Великобритании. Этому способствовала грамотная, обдуманная и взвешенная политика взаимоотношений с общественностью, читателями. Газета придерживалась "золотой середины". В качестве своей опоры она избрала средний класс и ориентировалась, главным образом, на его традиционные ценности. Такая позиция "The Times" позволила ей избежать радикализма в своих материалах и стать особняком в системе английской прессы того периода (быть внепартийной газетой), не примыкая ни к радикальным, ни к популистским изданиям. Она служить интересам всей английской нации в целом, а не отдельным социальным слоям или политическим партиям. Поэтому изданию удалось стать руководителем общественного мнения англичан; оно высказывало его среднее мнение.
Томас Барнс, занявший пост редактора данного периодического издания в 1817 году, закрепил достижения предыдущих руководителей. В период его управления газета окончательно закрепила за собой место самого авторитетного, влиятельного, популярного, но при этом качественного СМИ Великобритании. Этому способствовала грамотная, обдуманная и взвешенная политика взаимоотношений с общественностью, читателями. Газета придерживалась "золотой середины". В качестве своей опоры она избрала средний класс и ориентировалась, главным образом, на его традиционные ценности. Такая позиция "The Times" позволила ей избежать радикализма в своих материалах и стать особняком в системе английской прессы того периода (быть внепартийной газетой), не примыкая ни к радикальным, ни к популистским изданиям. Она служить интересам всей английской нации в целом, а не отдельным социальным слоям или политическим партиям. Поэтому изданию удалось стать руководителем общественного мнения англичан; оно высказывало его среднее мнение.
Кроме того, в это же самое время "The Times" набрала свой политический вес и начинает принимать участие в событиях и процессах, протекающих в стране, как полноправный участник общественно-политической жизни страны. Теперь газете уже не приходится сталкиваться с барьерами, стремящимися подавить её. С этого времени она сама оказывает влияние на политические структуры и принимаемые ими решения, высказывает мнение, с которым им приходится считаться. Так, издание сыграло важную роль в проведении парламентской реформы 1832 года, затронувшей самые разные стороны общественной жизни: получение средней и мелкой буржуазией права голоса, уничтожение части "гнилых местечек" в пользу промышленных центров. Также "The Times" участвовала в принятии закона об эмансипации католиков, в отмене хлебных законов в 1846 году.
Влиятельность и популярность газеты продолжали расти. Наиболее показательным в данном отношении стал период Крымской войны. В это время газета стала высочайшим авторитетом для общественности и карающим орудием для власти. Газета поднялась на недосягаемую для других СМИ высоту. Такому взлёту способствовал ещё один инновационный ход издания в области репортёрской работы, продвинувший английскую журналистику на ещё один шаг вперёд. В "The Times" появился первый в истории прессы Великобритании военный корреспондент - Уильям Рассел. Он наблюдал военные события Крымской войны изнутри, получал информацию из первых рук и старался доводить её до читателя в максимально объективной и непредвзятой форме. Он действовал так же, как и первый в Британии собственный корреспондент за границей Генри Робинсон. В результате публикации его материалов, разоблачающих военную и политическую элиту, ушло в отставку правительство, произошла смена военного руководства. Помимо этого, тексты Рассела оказывали положительное влияние на читателей газеты. Его репортажи поднимали патриотический дух народа, вдохновляли поэтов, а отдельные фразы его журналистских произведений становились крылатыми фразами. Эти факты свидетельствуют о всенародном характере издания.
Одним из главных итогов деятельности "The Times" в период Крымской войны стал резкий рост ежедневных тиражей. К середине 19 века они достигали 60 000 экземпляров. Таким образом, данное периодическое издание стало лидером на рынке британской печати. Ведь тираж ближайшего конкурента "The Times" составлял всего лишь 6000 экземпляров. Информация об огромной популярности издания среди населения, его высочайшей авторитетности и влиятельности распространилась по всему европейскому континенту. Превращение "The Times" из ещё одной газеты из многих в реальную, а не формальную "четвёртую власть", способную низвергнуть любую другую, дало ей прозвище "Громовержец". Уважение и почтение к газете достигло того уровня, что её корреспондентам за рубежом оказывали такое же внимание, что и иностранным послам. Точность репортажей, высокий уровень аналитики, оперативность репортёров, осведомлённость в хитросплетениях европейской политики сделало "The Times" эталоном периодического издания.
Успех такого масштаба не был бы возможен только при одностороннем развитии газеты. Не только внедрение новаций в чисто журналистскую работу способствовало становлению "The Times" как высокоавторитетного, самого влиятельного и массового издания. Прогресс в этих сферах невозможен без технической модернизации. Технологические инновации позволяли в реальности воплотить профессиональные завоевания газеты.На протяжении долгих лет "The Times" являлась "законодателем мод" в области типографского дела. Она внедряла в свою практику новейшие изобретения, способствую тем самым их распространению на рынке печати.
Использование многих инновационных технических устройств в деятельности редакций начиналось именно с "The Times". Таким образом, она завоёвывала себе славу прогрессивного в техническом отношении издания. Ввиду того, что "The Times" было достаточно известным и авторитетным изданием, применение ею каких-либо технических приборов, машин служило для них хорошей рекламой.Итак, в 1814 году впервые в Европе именно "The Times" использовала в своей практике паровой печатный станок саксонского печатника Фредерика Кенига. Хотя станок был изобретён ещё в 1810 году, он не несколько лет не использовался в промышленном производстве.
Только лондонской газете удалось разглядеть его перспективные возможности в издательском деле. В итоге изданию удалось в разы повысить количество выпускаемых в час экземпляров: с 300 до 1100. Но внедрение этой системы не было просто шагом в технической модернизации. Этот ход был обусловлен внешними, объективно сложившимися обстоятельствами, а именно ростом популярности газеты среди самых разных слоёв населения. Применение этой машины позволило удовлетворить возрастающий спрос. Использование станка принесло изданию также и коммерческую выгоду: за счёт продажи возросших тиражей оно увеличило свою прибыль.
Как в журналистской деятельности, так и в сфере типографского дела "The Times" не останавливалась в развитии, несмотря на достигнутые результаты и большим отрывом от конкурентов. Необходимость технической модернизации была вызвана стремительным развитием газеты в качестве журналистской силы, "четвёртой власти". К примеру, оперативность корреспондентов влекла за собой необходимость более оперативного распространения собранных сведений. Этим объясняется следующий шаг относительно модернизации издательского дела. Газета начала использовать машину, которая с применением рулонной бумаги одновременно печатала и лицевую, и оборотную сторону. Данная инновация позволила повысить производительность до выпуска восьми тысяч экземпляров в час. Это достижение превысило предыдущее почти в восемь раз. В этом случае газета также получила коммерческую выгоду. Цены на печать снизились на 25%.
Выводы по 1 половине 19 века
Лондонская "The Times" открыла новую страницу в истории английской печати. Она знаменовала эпоху независимой, свободной от давления власти прессы. Данная газета показала, что печатные издания могут быть не просто трансляторами происходящих в мире событий или мнений контролирующих её органов, но и самостоятельными социальными институтами, активными участниками общественно-политических процессов, "четвёртой властью", базирующейся на интересах общества и принципах объективности. Этому результату предшествовало несколько этапов в истории развития "The Times".
Основу современного положения газеты заложил её первый редактор Джон Уолтер. Он начал борьбу за право издания выражать свои собственные суждения и взгляды на современную политику. Таким образом, он способствовал становлению в английской печати плюрализма мнений и освобождению её от правительственного диктата.
Первому добиться изменений в английской системе печати удалось сыну Джона Уолтера - второму редактору и издателю "The Times". Он сумел подорвать монополию правительства на первенство в сообщении зарубежных новостей и тем самым на формирование выгодного ему мнения общественности по поводу этих известий. Джон Уолтер II предоставил населению альтернативную точку зрения на одни и те же события.
Во время его руководства изданием в репортёрской деятельности появились и первые инновации. При Джоне Уолтере II появились первые собственные корреспонденты "The Times" за рубежом, что позволило повысить оперативность предоставления новостей и объективность в их освещении. Такое нововведение выделило "The Times" на рынке английской прессы и способствовало продолжению её выхода из-под правительственного контроля.
"The Times" удалось достичь высочайшей авторитетности на рынке не только английской, но и мировой печати, политической влиятельности во многом благодаря преемственности традиций, продолжению редакторами информационной политики своих предшественников. Они были единомышленниками, придерживались единой линии развития издания, закрепляли достижения предыдущего руководителя. Таким образом, каждому новому редактору удавалось сделать шаг вперёд в развитии издания, заданном ещё Джоном Уолтером в конце XVIII века.
Линией развития "The Times", которой придерживались все её редакторы на протяжении ХIХ века, было стремление выйти из-под влияния правительства и стать независимым, самостоятельным общественным институтом. Эта цель была приоритетной, поэтому развитие газеты было обусловлено её достижением, а не давлением внешних обстоятельств, прежде всего, политических. Наоборот, препятствия, как внутри-, так и внешнеполитические, стимулировали нововведения, способствующие реализации поставленной цели.
Газета стремилась избежать информационной зависимости от правительства и развивала собственные, неподконтрольные ему источники информации, которые позволяли ей объективно отражать картину миру. А из-за массовости, популярности и авторитетности "The Times" для самых широких слоёв населения руководство страны не могло не считаться с мнением издания.
В результате, уже в 1830-е годы, газете удалось стать полноправным участником общественно-политических процессов, способным повлиять на принимаемые правительством решения. С этого времени "The Times" участвует в принятии законов, в проведении парламентских реформ.
Несомненно, что в течение 19-го столетия пресса в Англии становится все мощнее и влиятельней. Несмотря на то, что главный редактор газеты “Таймс” Уолтер , к примеру, одним из определяющих принципов для свое газеты указывал независимость и обеспечение высокого качества новостей, пресса все более укореняясь в обществе, в рассматриваемое время, взяла на себя гораздо более амбициозную роль. Джозеф Коуэн, редактор “Ньюкасел кроникл”, писал «Функцией газет заключалась не только в том, что бы представлять новости и развлечения, а и в том, что бы бросить вызов сложившейся практике и политической власти». По другому, газеты представляли из себя силу, которая несла знания, свободу и демократию. Алед Джонс указывает, что «каждый класс имеет свой собственный орган, каждая тема находит свой журнал, у каждого интереса есть свой друг в прессе».
Большинство современных западных исследователей сходятся во мнении, что в этот период пресса обладала такой силой, что была способна влиять не только на политику правительства, но также и на формирование общественного мнения. Алед Джонс считает, что «влияние прессы, одновременное и немедленное, на многие тысячи умов обладало беспрецедентными масштабами и его не возможно было сравнить ни с чем более». Конечно, редакционная политика газеты часто определялась несколькими людьми, а иногда, и только одним – главным редактором. Редакторы газет, подчас, обладали такой властью, что это вызвало серьезные обсуждения о необходимости обуздать власть и влияние прессы.
Было много споров: действительно ли пресса формировала общественное мнение или же только представляла его. В те времена не было опросов общественного мнения, поэтому истину установить не просто. Но, рассматривая контекст 19-го столетия, когда газеты монополизировали поток информации, споры эти были очень горячими и распространенными. Один наблюдатель отметил, «(Пресса представляла из себя) самую большую комбинацию и концентрацию сил, известных в интеллектуальном мире". Ссылка лорда Линдхерста на Барнса как самого влиятельного человека в Великобритании отлично доказывает это мнение. Газеты обладали в то время невероятной властью, а “Таймс” была самой влиятельной из всех английских газет. Министры завидовали влиянию «Таймс» и «старались быть благосклонными и помогать информацией, в надежде смягчить антагонизмы или получить поддержку». Британский государственный деятель Дж.Ви. Крокер отмечал, что «Таймс» не представляла настроение общества вообще, но, скорее «они предполагали, что представляют общественное мнение, и , конечно, людей в более прямой и авторитетной манере, чем даже Палата Общин». Крокер не отрицал , что у «Таймс» была странная способность устанавливать общественную и политическую повестку дня через ее непрерывное и полное освещение важных событий, не всегда соглашаясь с общественным мнением». Фактически, «Таймс» часто обвинялась в том, что она одновременно являлась и голосом олигархии, и голосом реформ, и голосом народа. Некоторые исследователи 19-го столетия корят «Таймс» за то, что под напором общественного мнения газета отклонялась от своей редакционной политики в угоду желаниям общественности. Действительно, это подтверждается некоторыми фактами. Главный редактор «Таймс» Барнс, придержавшийся правила «осторожность- прежде всего», никогда не давал оценок прежде, чем общественное мнение не определится по данной проблеме. Его преемник Делейн продемонстрировал подобную политику, когда поддержал Крымскую войну, хотя до этого выступал за неучастие в войне. Но несмотря на подобные примеры, большинство исследователей отмечают, что газета всегда отличалась тщательно продуманной политикой, не позволяющей ей идти на поводу у общественного мнения, а наоборот, формирующей и определяющей его.
«Таймс» позиционировавшая себя как голос среднего класса перед лицом земельной аристократической власти. Большая часть читателей газеты составляли лондонцы среднего класса, наряду с ремесленниками и служащими. В 1851 году профессиональный класс в Лондоне составлял 360 тысяч человек, а тираж «Таймс» составлял 60 тысяч экземпляров. Указанный круг читателей еще не включает нелондонцев. Несмотря на то, что целый ряд провинциальных читателей был потерян после отмены «гербового сбора», число читателей повысилось за счет женщин и представителей среднего класса. В 1855 году Эдвард Эллайс написал Джону Расселу: «Таймс» стала всемогущей и деспотичной благодаря своей непревзойденной политике, именно поэтому она с алчностью читается всеми классами и представителями всех партий".
Благодаря независимой природе «Таймс» ее читали люди всех политических убеждений. Видные политические деятели тоже читали «Таймс» и нередко ссылались на нее в своих речах. Бенджамин Дизраэли, премьер министр в 1868 и в 1874-1880 гг., даже был автором статей, будучи начинающим политиком. Некоторые политики, высказывавшиеся против «Таймс» или отказавшиеся сотрудничать с ней, в будущем имели проблемы. Особенно примечательна история лорда Джона Рассела.Сеть международных новостей превратила «Таймс» в главную газету Европы. Ее с удовольствием читали не только британские политики, но и иностранные государственные деятели. У французского премьер-министра Франсуа Гизо были многочисленные споры с «Таймс».
Царь Николай I прочитал о британском ультиматуме в «Таймс» раньше, чем он был доставлен официальным британским курьером. «Таймс» была доступна даже американским государственным деятелям. Авраам Линкольн однажды сказал: «Таймс»- одна из влиятельнейших вещей в мире, я не знаю еще чего-либо, обладающего большей властью, разве, что Миссиссиппи». Международное признание «Таймс» и ее престиж, как и ее авторитет внутри страны, выражавшийся в рекордных тиражах и в уважении выдающихся политических деятелей являются доказательством силы и влияния газеты в 19-м веке.
Инновационной стала способность «Таймс» освещать международные новости. Посылка корреспондентов на фронт, позволяла печатать отчеты с линии фронта без ожидания официальных правительственных отчетов. В одной из статей опубликованной в газете «Панч» в 1847 говорится: «У французского журналиста есть два пути. Он может стать или премьер-министром, или узником правительственной тюрьмы…У английского журналиста … только один шанс. Он пишет в течении многих лет, он влияет на общественное мнение, он разоблачает аферы, анализирует самые невероятные схемы, предупреждает панику; и этот шанс, если он необычайно талантлив, настойчив и плодовит – остаться неизвестным». В то время английские газеты печатали статьи анонимно. Эта анонимность вызвала большие споры 1850-60-ых годах. Газеты, и их сторонники, утверждали, что эта «беспристрастность» была необходима для «чистоты» и «независимости» прессы. В этом споре участвовало много известных авторов и редакторов. Кроме того, редакторы были в ответе за соответствие репортажей редакционной политике. В 1853 году, к примеру, корреспондент в Стамбуле получил выговор, а потом был заменен потому, что был слишком «протурецкий». В свое время мало кто знал имя Генри Крабб Робинсон, первого европейского корреспондента «Таймс». Эта тенденция начала меняться в 1850-х годов, когда вся Британия узнала имя Уильяма Говарда Рассела.
Рассел получил известность как военный корреспондент во время крымской войны. В последствии, к Расселу присоединились другие военные корреспонденты: Томас Ченери, бывший Оксфордский профессор, находившийся в Стамбуле; Лоуренс Олифэнт, размещавшийся с Оттоманскими силами; и генерал Фердинанд Эбер, венгерский изгнанник находившийся в России. Но все же именно Рассел получил большую известность в результате своей деятельности военного корреспондента. Его ужасные репортажи о сражениях стали основанием для стихотворения лорда Альфреда Теннисона “Атака легкой кавалерии.” Его сообщения о бесхозяйственности в британский войск и об ужасных условиях в полевом госпитале вызвали возмущение в Великобритании, что привело к участию Флоренс Найтингейл в войне. Позже "Таймс" была еще раз раскритикована, на сей раз за то, что напечатала некоторые из статей Рассела, которые касались “изменений в расположениях войск, эффектах огня врага, условии войск, и ресурсах союзников. Эти детали были столь же поучительны российским генералам, как они были нашим собственным людям, и, должно быть, поощрили врага продлевать их сопротивление.” 23 декабря 1854 "Таймс" написала: “Самая благородная армия, когда-либо посланная из наших берегов, была принесена в жертву грубейшему неумелому руководству.”Правительство было оскорблено, но читатели из всех классов активно поддерживали "Таймс", поскольку Рассел стал именем, известным каждой семье. Коалиционное правительство Абердина было в конечном счете вынуждено уйти в отставку, и военное правительство было преобразовано. Рассел продолжал свою деятельность военного корреспондента "Таймс", освещая Индийское восстание в 1857.
Однако, к 1870-ым, конкуренты из других газет нагнали «Таймс», создавая свои представительства заграницей и посылая корреспондентов, чтобы освещать европейские войны. Признано, чтобы Рассел, уже неспособный соперничать со своими молодыми конкурентами, не был самым успешным военным корреспондентом. Эта честь была дарована общественным мнением Арчибальду Форбсу, корреспонденту газеты «Дейли ньюс». В то время как другие газеты нагоняли «Таймс» с точки зрения развития иностранной корреспондентской сети, у "Таймс" все еще был лучший доступ к политическим фигурам и сети осведомителей.
Между 1665 и 1800 годами в Великобритании были основаны 88 газет, с 1855 до 1861 год в Англии появилось 492 газеты. Газетная промышленность стала прибыльной, и обладание, или управление газетой воспринималось как символ богатства и статуса. Отмена Гербового сбора также способствовала значительному повышению числа газет в Великобритании. Внезапно, маленькие газеты смогли приносить прибыль, несмотря на более низкий тираж и большие затраты чем их конкуренты. Конечно, многие из этих газет прекратили свою жизнь в течении короткого срока, но довольно многие выжили и стали серьезными конкурентами "Таймс". Эта пенсовая пресса, названная по имени их низкой цены, обратилась к мелкой буржуазии и представила более дешевую альтернативу "Таймс". «Дейли телеграф», недорогая лондонская ежедневная газета, начался со стоимости в 2 пенса, которая конечном счете уменьшились до 1. Ее тираж вырос с 30 тысяч в 1857году до 141 тыс в 1861, что было во много раз больше чем тираж "Таймс". У «Дейли Ньюс», которая наняла Чарльза Диккенса как ее первого редактора, были некоторые проблемы в начале, но и ее тираж доходил до 150 тысяч экземпляров ко времени франко-прусской войны. Несмотря на то, что у этих двух газет было больше читатели чем у "Таймс", тираж "Таймс" не пострадал. Пенсовая пресса не крала читателей, а скорее соблазняла собственных читателей из среды мелкой буржуазии, которые впервые могли позволить себе купить ежедневную газету. В то время как их продукт, возможно, был хуже с журналистской точки зрения, у пенсовой прессы были огромные тиражи. "Таймс" не желала понизить свою стоимость ниже 3 пенсов, надеясь поддержать высококачественный продукт для более образованного населения. Как учреждение, "Таймс" оставалась престижной, несмотря на то, что она больше не была наиболее читаемой ежедневная газета. Несмотря на быстрое развитие пенсовой прессы, "Таймс", одна из самых уважаемых газет не потеряла своего влиянии до 20-ого столетия.
